Неточные совпадения
Здесь Манилов, сделавши некоторое движение головою, посмотрел очень значительно в лицо Чичикова, показав во всех чертах лица своего и в сжатых губах такое глубокое
выражение, какого, может быть, и не видано было на
человеческом лице, разве только у какого-нибудь слишком умного министра, да и то в минуту самого головоломного дела.
Этот вопрос, казалось, затруднил гостя, в лице его показалось какое-то напряженное
выражение, от которого он даже покраснел, — напряжение что-то выразить, не совсем покорное словам. И в самом деле, Манилов наконец услышал такие странные и необыкновенные вещи, каких еще никогда не слыхали
человеческие уши.
— Что такое благороднее? Я не понимаю таких
выражений в смысле определения
человеческой деятельности. «Благороднее», «великодушнее» — все это вздор, нелепости, старые предрассудочные слова, которые я отрицаю! Все, что полезно человечеству, то и благородно! Я понимаю только одно слово: полезное! Хихикайте, как вам угодно, а это так!
Тут нет объявления войны, а просто
выражение человеческого, христианского чувства.
— Это кровь, Феня, — проговорил он, со странным
выражением смотря на нее, — это кровь
человеческая, и, Боже, зачем она пролилась!
Существует ли Россия, как некое единство, более глубокое, чем все разделяющие интересы ее
человеческого состава, есть ли в мире единый лик России и что значит для мира
выражение этого лика?
Когда Марья Алексевна опомнилась у ворот Пажеского корпуса, постигла, что дочь действительно исчезла, вышла замуж и ушла от нее, этот факт явился ее сознанию в форме следующего мысленного восклицания: «обокрала!» И всю дорогу она продолжала восклицать мысленно, а иногда и вслух: «обокрала!» Поэтому, задержавшись лишь на несколько минут сообщением скорби своей Феде и Матрене по
человеческой слабости, — всякий человек увлекается
выражением чувств до того, что забывает в порыве души житейские интересы минуты, — Марья Алексевна пробежала в комнату Верочки, бросилась в ящики туалета, в гардероб, окинула все торопливым взглядом, — нет, кажется, все цело! — и потом принялась поверять это успокоительное впечатление подробным пересмотром.
Искание шедевра [
Выражение, возможно, навеянное названиями двух «философских этюдов» Бальзака: «Неведомый шедевр» и «Поиски абсолюта» (М., 1966).], при невозможности найти его, пламенные объятия, старающиеся удержать всегда ускользающую тень, подавленность и род разочарования, подстерегающего творческий акт, что же все это означает, как не то, что
человеческому духу не под силу создание собственного мира, чем только и могла бы быть утолена эта титаническая жажда.
В таком случае
человеческая история, не переставая быть историей, в то же время мифологизируется, ибо постигается не только в эмпирическом, временном
выражении своем, но и ноуменальном, сверхвременном существе; так наз. священная история, т. е. история избранного народа Божия, и есть такая мифологизированная история: события жизни еврейского народа раскрываются здесь в своем религиозном значении, история, не переставая быть историей, становится мифом.
То, что Бог существенно и потому предвечно, вневременно представляет (отлично сознаем всю неточность этих
выражений, но пользуемся ими за отсутствием надлежащих для того слов в языке
человеческом), надо мыслить в смысле реальнейшем, как ens realissimum, и именно такой реальнейшей реальностью и обладает Идея Бога, Божественная София.
И эта черта должна быть присуща человеку, как носителю Его образа, ее мы находим как
выражение первоначального самосознания и самоопределения, даваемого себе
человеческим духом.
Отдельный
человеческий индивид есть не только самозамкнутый микрокосм, но и часть целого, именно он входит в состав мистического
человеческого организма, по
выражению Каббалы, Адама-Кадмона [Этому соответствует на языке позитивизма Grand etre О. Конта, истолкованное по-своему Вл. Соловьевым.
Указанная антиномия сверхтварного и тварного, божественного и
человеческого, также может получать разное
выражение, поворачиваться и другими гранями, кроме тех, которые уже обнаружились в христологических спорах.
Распространенность учения о триипостасности Бога в разных религиях указует на то же самое: это суть затемненные, даже извращенные
выражения подлинного голоса триипостасности в
человеческом духе.
Понимание Бога и Богочеловека-Христа как судьи и карателя есть лишь
выражение человеческого состояния,
человеческой тьмы и ограниченности, а не истины о Боге и Богочеловеке-Христе.
Когда отрицают существование Бога на том основании, что мировая и
человеческая жизнь полна зла и страдания (проблема теодицеи), то в этом нет никакого интеллектуально-познавательного аргумента против существования Бога, а есть лишь
выражение страстного эмоционального состояния, заслуживающего, впрочем, большого сочувствия.
Леонардо да Винчи говорит, что половые органы так уродливы, что род
человеческий прекратился бы, если бы люди не впадали в состояние одержимости (не помню точно
выражения, но таков смысл).
Человечество, по
выражению Вл. Соловьева, есть становящееся абсолютное, и в этом религиозный смысл истории и религиозная задача
человеческой культуры.
Забыв свою болезнь и часто возвращающиеся мучительные ее припадки, Чичагов, слушая мое чтение, смеялся самым веселым смехом, повторяя некоторые стихи или
выражения. «Ну, друг мой, — сказал он мне потом с живым и ясным взглядом, — ты меня так утешил, что теперь мне не надо и приема опиума». Во время страданий, превышающих силы
человеческие, он употреблял опиум в маленьких приемах.
У Бычкова даже рот до ушей растянулся от удовольствия, возбужденного словами песни.
Выражение его рыжей физиономии до отвращения верно напоминало морду борзой собаки, лижущей в окровавленные уста молодую лань, загнанную и загрызенную ради бесчеловечной
человеческой потехи.
Понять это можно лишь как
выражение человеческой греховности.
Не для услады своей и читателя рассказывает все это автор, но по правдивости бытописателя, ибо картина
человеческой жизни представляет не одни благоухающие сердечной чистотой светлые образы, а большею частию она кишит фигурами непривлекательными и отталкивающими, и в то же время кто станет отрицать, что на каждом авторе лежит неотклонимая обязанность напрягать все усилия, чтобы открыть и в неприглядной группе людей некоторые, по
выражению Егора Егорыча, изящные душевные качества, каковые, например, действительно и таились в его племяннике?
Фикция есть крайнее
выражение объективации
человеческого существования.
Многие, вероятно, замечали, что богатые дворянские мальчики и богатые купеческие мальчики как-то схожи между собой наружностью: первые, разумеется, несколько поизящней и постройней, а другие поплотнее и посырее; но как у тех, так и у других, в
выражении лиц есть нечто телячье, ротозееватое: в раззолоченных палатах и на мягких пуховиках плохо, видно, восходит и растет мысль
человеческая!
Человеческая природа окончательно оправдывается перед Творцом не своим угашением, а творческим своим
выражением.
Экономический материализм есть
выражение подавленности
человеческого духа [С. Булгаков в своей «Философии хозяйства» своеобразно соединяет дух православия с духом экономического материализма.
Но ведь доказательство есть лишь одно из
выражений власти необходимости над свободой
человеческого духа.
Нравственная сторона
человеческой природы менее творческая, в ней сильнее моменты послушания, и ее преобладание было
выражением подавленности
человеческой природы грехом.
Социологический позитивизм есть крайнее
выражение некосмического состояния человека, отъединения человека от мира и исключительной поглощенности возникшими на почве этой отъединенности
человеческими отношениями.
Прежде всего он отделил
выражения нравственного и умственного сочувствия и решил, что это явление совсем другого порядка, очень редко соединяющееся с понятием о дружбе в том смысле, в каком оно установилось для среднего уровня
человеческой жизни.
Подобные овации не поддаются описанию —
человеческое перо слишком слабо для
выражения народного восторга при виде его государя.
Он поднял голову с враждой на душе, и четыре
человеческих глаза встретились с
выражением недоверия и испуга…
Этою истиною мы долгое время малодушно пренебрегали, но теперь, когда теория и практика в совершенстве выяснили, что
человеческий язык есть не что иное, как орудие для
выражения человеческого скверномыслия, мы должны были сознаться, что прозорливость дедушки Крылова никогда не обманывала его.
Коллективный дух есть лишь метафорическое
выражение, за которым скрыта социализация духа в
человеческой жизни.
На другом камне — два
человеческих лица: глаза, рот и даже нос сделаны концентрическими кругами, а на лбу ряд волнообразных линий, отчего получилось
выражение удивления, как бы с поднятыми бровями.
О, как недостаточен, как бессилен язык
человеческий для
выражения высоких чувств души, пробудившейся от своего земного усыпления! Сколько жизней можно отдать за одно мгновение небесного, чистого восторга, который наполнял в сию торжественную минуту сердца всех русских! Нет, любовь к отечеству не земное чувство! Оно слабый, но верный отголосок непреодолимой любви к тому безвестному отечеству, о котором, не постигая сами тоски своей, мы скорбим и тоскуем почти со дня рождения нашего!
Он стоял, упираясь пальцами левой руки в стену и смотря прямо перед собой, изредка взглядывая на женщину совершенно больными глазами. Правую руку он держал приподнято, поводя ею в такт слов. Дигэ, меньше его ростом, слушала, слегка отвернув наклоненную голову с печальным
выражением лица, и была очень хороша теперь, — лучше, чем я видел ее в первый раз; было в ее чертах
человеческое и простое, но как бы обязательное, из вежливости или расчета.
—
Человеческого духа такое, конечно, есть свойство, когда он сильно встревожен, что долго он как будто перстами ощущает, прежде нежели прямо огорстит слова для
выражения своих чувств. В таком и я обретаюсь состоянии. Но дух, как Ираклий, чего не возможет! Он совершил во мне седьмой подвиг, и я приступаю. Я сей момент из собрания богов, с Олимпа и… и помыслите, ваше превосходительство, вообразите, возмните, какое бы благополучие меня ныне постигло.
Пародия была впервые полностью развернута в рецензии Добролюбова на комедии «Уголовное дело» и «Бедный чиновник»: «В настоящее время, когда в нашем отечестве поднято столько важных вопросов, когда на служение общественному благу вызываются все живые силы народа, когда все в России стремится к свету и гласности, — в настоящее время истинный патриот не может видеть без радостного трепета сердца и без благодарных слез в очах, блистающих святым пламенем высокой любви к отечеству, — не может истинный патриот и ревнитель общего блага видеть равнодушно высокоблагородные исчадия граждан-литераторов с пламенником обличения, шествующих в мрачные углы и на грязные лестницы низших судебных инстанций и сырых квартир мелких чиновников, с чистою, святою и плодотворною целию, — словом, энергического и правдивого обличения пробить грубую кору невежества и корысти, покрывающую в нашем отечестве жрецов правосудия, служащих в низших судебных инстанциях, осветить грозным факелом сатиры темные деяния волостных писарей, будочников, становых, магистратских секретарей и даже иногда отставных столоначальников палаты, пробудить в сих очерствевших и ожесточенных в заблуждении, но тем не менее не вполне утративших свою
человеческую природу существах горестное сознание своих пороков и слезное в них раскаяние, чтобы таким образом содействовать общему великому делу народного преуспеяния, совершающегося столь видимо и быстро во всех концах нашего обширного отечества, нашей родной Руси, которая, по глубоко знаменательному и прекрасному
выражению нашей летописи, этого превосходного литературного памятника, исследованного г. Сухомлиновым, — велика и обильна, и чтобы доказать, что и молодая литература наша, этот великий двигатель общественного развития, не остается праздною зрительницею народного движения в настоящее время, когда в нашем отечестве возбуждено столько важных вопросов, когда все живые силы народа вызваны на служение общественному благу, когда все в России неудержимо стремится к свету и гласности» («Современник», 1858, № XII).
Нет слов на языке
человеческом для
выражения таких чувств!..
Свобода
человеческая достигает своего окончательного
выражения в свободе высшей, свободе в Истине.
Совесть
человеческая есть
выражение этой бессмертной природы.
Человеческий язык вытесняется всё более и более из научных исследований, и вместо слова, средства
выражения существующих предметов и понятий, воцаряется научный воляпюк, отличающийся от настоящего воляпюка только тем, что настоящий воляпюк общими словами называет существующие предметы и понятия, а научный — несуществующими словами называет несуществующие понятия.
Часто употребляемое
выражение, что смертная казнь практикуется теперь только в исключительных случаях, не совсем точно; все высшие карательные меры, которые заменили смертную казнь, все-таки продолжают носить самый важный и существенный признак ее, а именно — пожизненность, вечность, и у всех у них есть цель, унаследованная ими прямо от смертной казни, — удаление преступника из нормальной
человеческой среды навсегда, и человек, совершивший тяжкое преступление, умирает для общества, в котором он родился и вырос, так же как и во времена господства смертной казни.
В этот передовой век
человеческое общество очень материализировалось, потеряло свой духовный центр, и звериное корыстолюбие человека под цивилизованным обличием достигло крайнего напряжения и
выражения.
Сын
человеческий, по
выражению Христа, как царь (34), скажет: «Придите благословенные отца, наследуйте царство за то, что вы поили, кормили, одевали, принимали, утешали меня, потому что я всё тот же один и в вас, и в малых сих, которых вы жалели и которым делали добро.
И на всем его лице — особенно кругом глаз и около рта — лежало
выражение такой измученности, такого глубокого
человеческого страдания, каких она еще никогда не видала в своей жизни.
Что-то чрезвычайно знакомое, но такое, чего никак нельзя было ухватить, чувствовалось в этих узеньких, зорких, ярко-кофейных глазках с разрезом наискось, в тревожном изгибе черных бровей, идущих от переносья кверху, в энергичной сухости кожи, крепко обтягивающей мощные скулы, а главное, в общем
выражении этого лица — злобного, насмешливого, умного, даже высокомерного, но не
человеческого, а скорее звериного, а еще вернее — лица, принадлежащего существу с другой планеты.
— Не хочешь? — спрашивает он все так же тихо и смиренно и внезапно кричит бешеным криком, выкатывая глаза, давая лицу ту страшную откровенность
выражения, какая свойственна умирающим и глубоко спящим. Кричит, заглушая криком грозную тишину и последний ужас умирающей
человеческой души...
Один Дедушка лежал неподвижно. Его руки были сложены на груди, поверх одеяла, и не шевелились больше, а глаза были устремлены вперед с таким строгим и глубоким
выражением, как будто Дедушка думал о чем-то громадном и неизмеримо превышающем все
человеческие помыслы. И в этих немигающих, полузакрытых глазах, не проникая в них, отражался стеклянным блеском розовый свет лампадки.